Пока в «Ковчеге» у меня были, в основном, курсы по гендерной тематике. Народ собирается довольно интересный.
Гендерная проблематика всегда вызывает повышенный интерес: это то, что связано с мужским и женским, с попыткой осознать половые аспекты своей жизни, свои отношения с другими людьми. У отношений всегда есть гендерный аспект. У социальных структур всегда есть гендерный аспект. Мы всегда воспринимаем и себя, и других как мужчин, или как женщин. Некоторые, впрочем, по разным причинам не вписываются в эту бинарность, в любом случае, мы всегда испытываем по этому поводу какие-то эмоции.
Мужское и женское в человеческой природе - это вечный вопрос. В истории философии он с самого начала интересовал мыслителей. Но есть, конечно, и современные аспекты. В частности, это связано с феминистским движением, которое появилось несколько столетий назад, и переживает сейчас уже третью или четвертую волну. Феминизм сейчас стал популярным, стал феноменом массового сознания благодаря интернету и социальным сетям. И он стал предметом политической борьбы. Мы видим, что существует много политических сил с феминистской или антифеминистской повесткой.
Слово «гендер» в публичном пространстве идеологически заряжено. В науке это понятие может использоваться нейтрально, оно обладает важным объяснительным потенциалом. Очень сложно без таких понятий, как «гендерная дисфория», «гендерная идентичность» и «гендерная роль», объяснить, в чем проблема и феномен трансгендерных людей, ведь у них в некоторым смысле наблюдается внутренний конфликт пола и гендера.
Но это слово стало очень важным для определенных политических движений, прежде всего, для феминистского, для движения за права трансгендерных людей. Есть неоконсервативные политические силы, которым эти движения не нравятся, они заявляют, что те строятся на так называемой «гендерной идеологии», и объявляют с ней борьбу. Для них слово гендер – это слово ругательное. Они считают, что новые гендерные права и практики - это то, что привело наше общество к кризисному состоянию, что это нечто греховное. Соответственно, они с этим борются. Мы видим это и в России, и в США, где Трамп выиграл последние выборы в значительной степени на этой повестке. Много где ещё правые неоконсерваторы в последнее время пришли к власти или набрали политический вес.
Понятие гендера обладает мощным эмансипационным потенциалом. Женщин очень долго убеждали, что они имеют совершенно отличную от мужчин природу, и этим определяется второразрядное место женщины в обществе. Условно говоря, место женщины на кухне и рядом с детьми – вот то, чем она должна заниматься, такова ее природа. Важной идеей, освобождающей женщину, была идея о том, что женщинами не столько рождаются, сколько становятся, и здесь огромную роль играет социализация, обучение определенным навыкам. И гендер как раз – это те половые стороны нашей жизни, которые являются результатом социального обучения, то есть это некое надприродное измерение мужского и женского в человеке. Если мы соглашаемся с тем, что в нас есть значительное социальное, в данном случае гендерное измерение, это означает, что мужчины и женщины могут научиться практически чему угодно, они в этом смысле свободные существа. Так что гендер – это освобождающее слово, которое приучает нас к мысли, что женщина ни к чему природой не приговорена, она может стать кем угодно.
Права женщин не являются больше проблемой? В Саудовской Аравии, Йемене или Иране – очень даже являются. В Афганистане почти всё женщинам запретили. В России сейчас мощное движение за запрет абортов. Так что феминистская повестка не исчерпана. Большинство из тех прав, за которые боролись женщины в XIX веке, сегодня в западных странах они получили, и Россия как часть европейской культуры, безусловно, шла вместе с Европой по этому пути, где-то даже опережала ее. Большевики действительно чуть ли не раньше всех в мире уравняли мужчин и женщин в правах. Другое дело, что при Сталине всех советских людей лишили основных прав человека, поэтому говорить о правах женщин там довольно сложно. Феминистки боролись за право на труд, но в Советском Союзе ведь труд очень быстро превратился в обязанность. Но это в значительной степени советским женщинам помогло, потому что их волей-неволей вовлекали в те профессии, в которые им, может быть, было бы сложно войти на более конкурентной основе.
Надо ли политизированные темы преподавать подросткам? При желании, конечно, можно преподавать сухо и нейтрально, не затрагивая политические аспекты. А можно открывать и политические дискуссии, но не вставать в них ни на одну сторону. Но я, в принципе, не вижу ничего страшного, если, скажем, преподаватель имеет совершено определенную позицию в этих спорах и эту позицию озвучивает. Если для преподавателя важна феминистская повестка, он считает ее важной, гуманистической, он считает, что важно отстаивать права женщин или трансгендерных людей, почему нет? Это тоже просвещение и, по-моему, весьма важное.
Говорят, что мы таким образом детским неподготовленным мозгам сообщаем информацию, с которой они, возможно, в жизни еще не встречались, и что-то в этих мозгах зарождаем… Но все образование построено на том, что мы сообщаем ученикам новое, с чем им придется дальше жить. Если мы говорим о подростках, то они с понятием «гендер» уже много раз сталкивались. Без всяких преподавателей и, скорее всего, с очень низкокачественным контентом. Лучше, если они познакомятся с более квалифицированным и научным подходом к теме.
Не занимаюсь ли я пропагандой? На мой взгляд, о пропаганде можно говорить, когда есть один нарратив, который насильственно навязывается всему обществу. Делать это может только государство. В этом смысле существует только государственная пропаганда. Если государство устанавливает определенную монополию в области просвещения, запрещает все другие точки зрения и заставляет всех преподавать только в одном ключе, это преподавание становится частью пропаганды. Скажем, марксистско-ленинская философия в Советском Союзе выполняла пропагандистскую функцию. А когда государство ничего не навязывает и оставляет возможность для разных подходов, то каждый преподаватель отталкивается от подхода, который ему ближе. Когда в обществе и образовании сохраняется разнообразие взглядов, позиций, мнений, сохраняется пространство для дискуссий, дебатов, никакой пропаганды здесь быть не может. Кроме государства, я не знаю других социальных институтов, которые могут заниматься пропагандой. Корпорациям это тоже на данный момент не по силам. Самые масштабные корпорации, которые обладают возможностью контроля за информпространством, - это, наверное, Google и Meta. Но, в принципе, если вы посмотрите, то вы найдете и в Google-выдаче, и на FB самые разные взгляды и позиции по любому вопросу.
Я не могу сказать, что в «Ковчеге» какая-то необычная для меня форма обучения. Я всегда преподавал преимущественно через диалог. Я это делал и в Калининграде, в университете, где я преподавал до 23-го года, у меня большой опыт и онлайн-преподавания. Что касается отсутствия аттестатов и обязаловки – это же мечта преподавателя! Я преподавал философию в России и всегда мечтал дожить до времён, когда философия станет дисциплиной по выбору. В нормальном образовательном учреждении большинство дисциплин должны выбираться учеником свободно. Ученик должен ходить преимущественно на те дисциплины и к тем преподавателям, которые ему интересны. Это совершенно нормально. Так гораздо интереснее и преподавателю, и занятия проходят намного продуктивнее.
Немотивированных научить невозможно, на мой взгляд. Другое дело, что у преподавателя должен быть шанс хоть кого-то увлечь. В университете я бы хотел, чтобы были обязательные ознакомительные занятия, посетив которые, студент дальше сам свободно выбирал бы, будет он двигаться вместе с этим преподавателем в эту предметную область или нет. Если же мы всё время будем человека тянуть веревкой, толку от этого большого не будет.
Гендерная проблематика всегда вызывает повышенный интерес: это то, что связано с мужским и женским, с попыткой осознать половые аспекты своей жизни, свои отношения с другими людьми. У отношений всегда есть гендерный аспект. У социальных структур всегда есть гендерный аспект. Мы всегда воспринимаем и себя, и других как мужчин, или как женщин. Некоторые, впрочем, по разным причинам не вписываются в эту бинарность, в любом случае, мы всегда испытываем по этому поводу какие-то эмоции.
Мужское и женское в человеческой природе - это вечный вопрос. В истории философии он с самого начала интересовал мыслителей. Но есть, конечно, и современные аспекты. В частности, это связано с феминистским движением, которое появилось несколько столетий назад, и переживает сейчас уже третью или четвертую волну. Феминизм сейчас стал популярным, стал феноменом массового сознания благодаря интернету и социальным сетям. И он стал предметом политической борьбы. Мы видим, что существует много политических сил с феминистской или антифеминистской повесткой.
Слово «гендер» в публичном пространстве идеологически заряжено. В науке это понятие может использоваться нейтрально, оно обладает важным объяснительным потенциалом. Очень сложно без таких понятий, как «гендерная дисфория», «гендерная идентичность» и «гендерная роль», объяснить, в чем проблема и феномен трансгендерных людей, ведь у них в некоторым смысле наблюдается внутренний конфликт пола и гендера.
Но это слово стало очень важным для определенных политических движений, прежде всего, для феминистского, для движения за права трансгендерных людей. Есть неоконсервативные политические силы, которым эти движения не нравятся, они заявляют, что те строятся на так называемой «гендерной идеологии», и объявляют с ней борьбу. Для них слово гендер – это слово ругательное. Они считают, что новые гендерные права и практики - это то, что привело наше общество к кризисному состоянию, что это нечто греховное. Соответственно, они с этим борются. Мы видим это и в России, и в США, где Трамп выиграл последние выборы в значительной степени на этой повестке. Много где ещё правые неоконсерваторы в последнее время пришли к власти или набрали политический вес.
Понятие гендера обладает мощным эмансипационным потенциалом. Женщин очень долго убеждали, что они имеют совершенно отличную от мужчин природу, и этим определяется второразрядное место женщины в обществе. Условно говоря, место женщины на кухне и рядом с детьми – вот то, чем она должна заниматься, такова ее природа. Важной идеей, освобождающей женщину, была идея о том, что женщинами не столько рождаются, сколько становятся, и здесь огромную роль играет социализация, обучение определенным навыкам. И гендер как раз – это те половые стороны нашей жизни, которые являются результатом социального обучения, то есть это некое надприродное измерение мужского и женского в человеке. Если мы соглашаемся с тем, что в нас есть значительное социальное, в данном случае гендерное измерение, это означает, что мужчины и женщины могут научиться практически чему угодно, они в этом смысле свободные существа. Так что гендер – это освобождающее слово, которое приучает нас к мысли, что женщина ни к чему природой не приговорена, она может стать кем угодно.
Права женщин не являются больше проблемой? В Саудовской Аравии, Йемене или Иране – очень даже являются. В Афганистане почти всё женщинам запретили. В России сейчас мощное движение за запрет абортов. Так что феминистская повестка не исчерпана. Большинство из тех прав, за которые боролись женщины в XIX веке, сегодня в западных странах они получили, и Россия как часть европейской культуры, безусловно, шла вместе с Европой по этому пути, где-то даже опережала ее. Большевики действительно чуть ли не раньше всех в мире уравняли мужчин и женщин в правах. Другое дело, что при Сталине всех советских людей лишили основных прав человека, поэтому говорить о правах женщин там довольно сложно. Феминистки боролись за право на труд, но в Советском Союзе ведь труд очень быстро превратился в обязанность. Но это в значительной степени советским женщинам помогло, потому что их волей-неволей вовлекали в те профессии, в которые им, может быть, было бы сложно войти на более конкурентной основе.
Надо ли политизированные темы преподавать подросткам? При желании, конечно, можно преподавать сухо и нейтрально, не затрагивая политические аспекты. А можно открывать и политические дискуссии, но не вставать в них ни на одну сторону. Но я, в принципе, не вижу ничего страшного, если, скажем, преподаватель имеет совершено определенную позицию в этих спорах и эту позицию озвучивает. Если для преподавателя важна феминистская повестка, он считает ее важной, гуманистической, он считает, что важно отстаивать права женщин или трансгендерных людей, почему нет? Это тоже просвещение и, по-моему, весьма важное.
Говорят, что мы таким образом детским неподготовленным мозгам сообщаем информацию, с которой они, возможно, в жизни еще не встречались, и что-то в этих мозгах зарождаем… Но все образование построено на том, что мы сообщаем ученикам новое, с чем им придется дальше жить. Если мы говорим о подростках, то они с понятием «гендер» уже много раз сталкивались. Без всяких преподавателей и, скорее всего, с очень низкокачественным контентом. Лучше, если они познакомятся с более квалифицированным и научным подходом к теме.
Не занимаюсь ли я пропагандой? На мой взгляд, о пропаганде можно говорить, когда есть один нарратив, который насильственно навязывается всему обществу. Делать это может только государство. В этом смысле существует только государственная пропаганда. Если государство устанавливает определенную монополию в области просвещения, запрещает все другие точки зрения и заставляет всех преподавать только в одном ключе, это преподавание становится частью пропаганды. Скажем, марксистско-ленинская философия в Советском Союзе выполняла пропагандистскую функцию. А когда государство ничего не навязывает и оставляет возможность для разных подходов, то каждый преподаватель отталкивается от подхода, который ему ближе. Когда в обществе и образовании сохраняется разнообразие взглядов, позиций, мнений, сохраняется пространство для дискуссий, дебатов, никакой пропаганды здесь быть не может. Кроме государства, я не знаю других социальных институтов, которые могут заниматься пропагандой. Корпорациям это тоже на данный момент не по силам. Самые масштабные корпорации, которые обладают возможностью контроля за информпространством, - это, наверное, Google и Meta. Но, в принципе, если вы посмотрите, то вы найдете и в Google-выдаче, и на FB самые разные взгляды и позиции по любому вопросу.
Я не могу сказать, что в «Ковчеге» какая-то необычная для меня форма обучения. Я всегда преподавал преимущественно через диалог. Я это делал и в Калининграде, в университете, где я преподавал до 23-го года, у меня большой опыт и онлайн-преподавания. Что касается отсутствия аттестатов и обязаловки – это же мечта преподавателя! Я преподавал философию в России и всегда мечтал дожить до времён, когда философия станет дисциплиной по выбору. В нормальном образовательном учреждении большинство дисциплин должны выбираться учеником свободно. Ученик должен ходить преимущественно на те дисциплины и к тем преподавателям, которые ему интересны. Это совершенно нормально. Так гораздо интереснее и преподавателю, и занятия проходят намного продуктивнее.
Немотивированных научить невозможно, на мой взгляд. Другое дело, что у преподавателя должен быть шанс хоть кого-то увлечь. В университете я бы хотел, чтобы были обязательные ознакомительные занятия, посетив которые, студент дальше сам свободно выбирал бы, будет он двигаться вместе с этим преподавателем в эту предметную область или нет. Если же мы всё время будем человека тянуть веревкой, толку от этого большого не будет.
